1
В ту ноябрьскую субботу тучи напоминали куски шерсти, разлетевшиеся во время драки между тремя котами средней пушистости — серым, голубым и рыжим. Первому не повезло больше всех: ошметки его шубки колючий осенний ветер разнес в разные стороны на сотни километров по суконному питерскому небу. Зато рыжий из этой игры однозначно вышел победителем: редкие золотые волоски едва пробивались сквозь голубые и пепельные клубки.
— Хватит уже ворон считать, слушай ведущего, — толкнула сухонькая, уже немолодая женщина в фиолетовом пуховике и черной вязаной шапке свою соседку — невысокую блондиночку в алом плаще.
— Холодно, — буркнула блондинка.
— А я говорила: надо было теплее одеваться.
Никаких ворон поблизости не было. Только закаленные чайки — единственные, кто, казалось, получал удовольствие от промозглого ветра, ледяного дождя и прочих испытаний, уготованных погодой северной столицы. Голос экскурсовода терялся в шуме автомобилей.
— Аня, ну ты чего застыла? — попыталась растолкать блондинку уже другая женщина.
Анна смотрела на бушующую Фонтанку и все никак не могла вспомнить, когда еще заставала ее в таком отвратном настроении. Дернул черт согласиться на предложение мамы «куда-нибудь уехать» на ноябрьские праздники! Да еще и с ее подругой. Обе без конца пытались проявить в отношении Ани ненужную заботу, вместо того, чтобы оставить ее один на один с Питером.
Анна любила этот город и хотя бы раз в году старалась выбираться сюда. Шиковать никогда не получалось, но ведь Питер — это не обязательно приключения, зато всегда — мечты. С детства Аня лелеяла надежду, что когда-нибудь покорит его: и будет у нее здесь и хорошая работа, и собственное жилье, и любимый муж, и послушные детки. Но и в тридцать пять она все еще жила с мамой, в крохотной «двушке», на первом этаже старенького восьмиквартирного дома на окраине одного из провинциальных городков Золотого кольца. Впрочем, говорят, в сорок жизнь только начинается, так что лет пять в запасе у Анны еще точно было, так часто шутила ее мама — неисправимая оптимистка.
«И откуда в ней столько положительной энергии?» — всегда удивлялась дочь. За десять лет после смерти мужа ни разу не сошлась ни с одним мужчиной, из года в год мэрия отказывала ей в капитальном ремонте дома (что уж говорить о переселении!), на пенсию не прожить — в шестьдесят приходилось работать почтальоном, обходить дремучий частный сектор, встречая на своем пути стаи собак и подозрительных личностей. Но Катерина Михайловна всегда с улыбкой, шутками, народными поговорками и своей коронной фразой «Прорвемся!» возвращалась домой живой и невредимой. Еще и приготовить ужин успевала.
В начале октября она в очередной раз шла по своему привычному маршруту, поддерживая увесистую сумку с газетами и письмами. Возле одного из домов, прямо на дороге, обнаружила кожаную мужскую барсетку. Открыла и ахнула: паспорта, валюта, рубли, пластиковые карты и водительские права. Другие присвоили бы находку себе, кто-то, возможно, отдал бы в полицию, а Катерина Михайловна с дочкой решили отыскать владельца.
Сделать это оказалось несложно. Имя и фамилия — такие же, как на документах, нашлись в одной из соцсетей, лицо мужчины — соответствовало тому, что красовалось в российском и заграничном паспортах. Так что уже через час владелец стоял на пороге их дома.
— Вот уж не ожидал! — ликовал мужчина, сжимая в руках сумку. — Ну, я пойду? Вознаграждение, я так понимаю, вы уже взяли…
— Вот народ пошел! — обиженно фыркнула Катерина Михайловна и захлопнула дверь.
Прошло несколько минут, и тот самый — с возвращенной барсеткой — постучался в окно.
— Извините, — выдал он, сунул в форточку деньги и спешно покинул двор.
Насчитали десять тысяч рублей. Анна предложила поставить новую дверь, но неутомимая мама тут же вспомнила, что ее подруга, Валентина Алексеевна, собиралась в Питер. Втроем снять апартаменты будет куда дешевле!
В преддверии длинных выходных билеты в город на Неве нашлись только на верхние боковые. Зато обратно — аж два нижних в плацкартном купе, хоть и рядом с туалетом. Заселения ожидали почти три часа, после чего ушлая хозяйка квартиры сообщила, что семья, снявшая это жилье два дня назад, решила продлить свое проживание. Но есть удачный вариант в спальном микрорайоне. Деваться некуда: согласились.
Добираться оттуда в центр города пришлось сначала пешком — минут десять до автобуса, потом на нем до метро, а дальше еще семь, а то и больше остановок в подземке. Ощутив, что промокла до нитки, Анна с ужасом осознала, что «домой» попадет не скоро.
— А сейчас мы находимся на одном из самых известных мостов Санкт-Петербурга, соединяющем Спасский и Безымянный острова, и получившим название Аничков мост, — неожиданно прорезался сквозь городской шум голос экскурсовода. — Мост знаменит скульптурными группами «Укрощение коня человеком» и стал одних из главных символов нашего города. Что касается названия моста, то он был назван в честь подполковника-инженера Михаила Аничкова, чей батальон во времена правления Петра I дислоцировался за Фонтанкой в так называемой Аничковой слободе. Так что никакие Анны или Анечки здесь ни при чем!
— Аня, и все же давай, я тебя сфотографирую!
Катерина Михайловна достала из сумки фотоаппарат-мыльницу и протерла объектив носовым платком. Анна хотела изящно изогнуться, но окоченевшие ноги совсем не слушались. Неуклюжий полный мужик в погоне за удачным кадром задел ее локтем, какая-то дамочка, выбираясь из толпы, ударила краем тяжеленной профессиональной фотокамеры — случайно, но прямо в затылок. Аня оступилась, голова закружилась. На секунду ей показалось, что мост начал шататься, а булыжники под ее ногами один за другим посыпались в реку.
— Девушка, так убить можно! — вскрикнула подруга матери, а сама мама схватила Аню за руку и выдернула из скопища туристов.
— У тебя вообще все хорошо? В каких-таких облаках витаешь?
— Мама, мне показалось, что подо мной обрушился мост, — призналась Анна. — Что это было?
— Это все твоя диета! Кушать нужно! Сейчас найдем какое-нибудь кафе и закажем горячий чай с пирожками, хочешь?
— А я бы от пельменей не отказалась, — облизнулась мамина подруга.
— Валя, тебе бы только пельмени, — взмахнула руками Катерина Михайловна. — Я Аньку не сфотографировала на ее мосту, а так хотелось: Анечка на Анечкином мосту — хороша была идея!
— Мама! — выдохнула Анна. — Тебе же сказали: в честь строителя, а не Ани. И в данном случае ударение падает на второй слог фамильного имени, а значит — и в названии моста тоже. АнИчков, понимаешь?
Пройдя несколько метров, Анна обернулась и еще раз бросила взгляд на величественный мост и недовольную Фонтанку.
Спустя несколько дней она под таким же проливным дождем брела в школу, где работала учителем русского и литературы и вот уже три года как была классным руководителем девятого «В». Ребята оказались непростые: в основном троечники, разгильдяи, пара спортсменов, вечно пропускающих занятия из-за сборов, соревнований и походов по травмпунктам, и три болезненные девочки, которых первый год Анна встречала только в начале каждой четверти и по праздникам. Но каким-то образом ей удалось быстро найти с ребятами общий язык. Оставалась после уроков, помогала с домашкой, разрешала беспокоить в любое время дня и ночи. А уроки литературы превращались в концерты вроде «открытого микрофона» или «писательских вечеров».
Анна знала, что за глаза дети называют ее не Анной Сергеевной, а просто Анечкой: скорее всего, из-за невысокого роста, — думала она. Конечно, и из-за него тоже. Но на самом деле, стремительно взрослеющие ребята как будто чувствовали свою ответственность за одинокую любимую учительницу. А после того, как Анечка целый час выпрашивала у пожилого физика пересмотра контрольных работ и аттестации всех прогульщиков перед новогодними каникулами, даже самые отъявленные шалопаи твердо решили: больше никаких пропусков.
Анна отвечала им такой же нежностью. И если выдавалось куда-нибудь съездить, обязательно привозила подарки всему классу. Конечно, для тридцати двух учеников ничего серьезного не купишь, но открытки, например, — почему бы и нет!
Вот и в этот раз в Аниной сумке была заготовлена целая стопка свежих карманных календариков с изображением мостов Санкт-Петербурга. Все разные. Анна представляла, как на одном из своих уроков разложит их на столе, и дети сами выберут понравившийся. Нет, плохая идея — а если один приглянется сразу двум или трем? Лучше раздаст их сама, не глядя — это будет честно.
Дорога от дома к школе пролегала через большое поле с некошеной травой, где уже который год намечалось строительство то ли жилого комплекса, то ли грандиозного по своим размерам гипермаркета. В хорошую погоду там сокращали путь десятки школьников и учителей, в плохую — ни один здравомыслящий человек: грязь, лужи, скользко. Люди из окрестных домов шли на остановку: делали лишний крюк на автобусе, зато добирались до школы сухими. Но Анна ненавидела общественный транспорт. Особенно поняла это, накатавшись в питерском метро.
В тот день она надела резиновые сапоги и отправилась на работу. До школы оставалось метров сто. Анне предстояло пройти по мосту через речку, в честь которой когда-то назвали одну из городских улиц. Сейчас же она походила на едва заметный ручеек, заросший травой и мусором. Мост был старенький, деревянный, хлипкий, и все же проверенный годами. Иногда местные ненавязчиво напоминали администрации, что мост пора бы подлатать или укрепить, но приходили лишь отписки. Скорей всего, мэрия ожидала, что проблему решит какой-нибудь застройщик.
Анна привычно шагнула на мост, схватившись рукой за деревянный поручень, прошла несколько метров — и вдруг поскользнулась на опавшей мокрой листве. Еще бы одно неловкое движение… Но левая рука крепко вцепилась в шершавое ограждение. Заноза вонзилась в большой палец — больно! — но удержалась же! А ведь могла и на спину упасть! Анна с облегчением выдохнула, сделала шаг вперед и… провалилась сквозь гнилые деревянные балки в глубокий грязный овраг.
2
Она очнулась в больнице. Взгляд остановился на лице матери. Та широко улыбалась сквозь резво бегущие по щекам слезы.
— Все будет хорошо, все еще будет, — шептала Катерина Михайловна.
Анна с ужасом осознала, что не может пошевелиться. Что это? Последствия наркоза или…
Мама сумбурно лепетала о том, как ее искали — аж два часа, потом еще час доставали из оврага — осторожно, со спецтехникой, чтобы не навредить, говорила про операцию, про подвиг врачей и про «новые технологии» — так что можно не переживать, все наладится! Анна молчала. И только когда в палате появился врач, тихо спросила:
— Я буду ходить?
Тогда на этот страшный вопрос никто не дал однозначного ответа. Сама Анна уговаривала себя, что какой-нибудь способ обязательно найдется, ее мама верила в чудо, но внутренний голос подсказывал: это конец.
Домой после выписки ее помог перевезти двоюродный брат Николай. В детстве они много времени проводили вместе: их мамы — родные сестры — жили в соседних домах и, казалось, были неразлучны. Аня и Коля даже одновременно в первый класс пошли, хотя Аня на целый год младше. В старших классах она писала за брата сочинения, зато Коля помогал ей разобраться с точными науками. Потом брат поступил в московский вуз и укатил покорять столицу. Там женился, обзавелся детьми, построил карьеру, перевез родителей. С Аней они, конечно, не потеряли связь — поздравляли друг друга с праздниками, но тем для общения с каждым разом становилось все меньше. О том, что происходит друг у друга, в основном узнавали от мам.
И вот теперь Коля стоял перед ней в больничной палате: высокий, стройный — ни характерного для «тридцать плюс» пивного животика, ни второго подбородка, уложенные назад густые русые волосы, темные брови, очки в стильной черной оправе, выглаженная белая футболка и кожаная куртка. От брата завораживающе пахло дорогим парфюмом. Смотреть на него было приятно и… больно.
По дороге Николай рассказывал о том, что дома все подготовлено для Аниного «комфортного проживания и, конечно, выздоровления»: специальная кровать с опорами под спину, фиксирующими ремнями, веревочными лестницами, ортопедическим оборудованием для упражнений и даже скользящими простынями.
— Ни за что не переживай, — подбадривал брат. — Найдем мы тебе врачей — как новенькая будешь. А пока полежишь, отдохнешь. Ах, да! Противопролежневые матрасы тоже имеются!
Аня, которая еще мгновенье назад размышляла, не слишком ли набрала за время своего лежачего положения и не стала ли выглядеть взрослее старшего брата, разрыдалась. И вправду, какие еще килограммы? Уже хорошо, если без пролежней.
Какое-то время она не отвечала на звонки и почти не реагировала на сообщения: только если писали ее ученики. А те писали. И много. Даже в гости напрашивались, но Аня стеснялась своего состояния и попросила больше не возвращаться к этой теме. Тогда на 8 Марта весь класс собрался возле ее окон и хором завопил:
— Анечка Сергеевна! Наша Анечка! Мы вас очень любим! Поправляйтесь!
Еще кто-то ляпнул: «А она что, даже в окно не может выглянуть?»
Аня слушала и плакала. Навзрыд. Ей очень хотелось увидеть этих милых балбесов, обнять, пожелать удачи на экзаменах, но пригласить ребят в дом так и не решилась. К молодежи вышла ее мама, поблагодарила за внимание и попросила пока не беспокоить.
В первые же дни после случившегося школа собрала солидную сумму — почти машина, шутила Аня. А Катерина Михайловна без устали отправляла копии ее диагнозов и обследований в разные клиники — но отовсюду приходил отказ. Об этом дочке не сообщалось: пусть ждет — это лучше отчаяния.
Еще были долгие суды с мэрией. О тяжбах даже сообщили несколько местных СМИ. Одна журналистка убедила Аню рассказать о себе для большой статьи в популярном еженедельнике. Та, как могла, отказывалась, но в итоге приняла бойкую газетчицу у себя дома. Девушка задавала много вопросов и, как бы Анна ни пыталась уйти от темы, изо всех сил вытягивала из нее историю любви.
А Аня молчала вовсе не из вредности: просто нечего ей было рассказать. О чем говорить? О первой любви на втором курсе? Или первом мужчине во время преддипломной практики? Завуч школы и по совместительству большой подлец! Говорил, что ни семьи, никого, а оказалось — супруга в школе через дорогу работает, дети — в ближайшем детском саду. Аня даже маме постыдилась сообщить об этом романе. Наплела, что встречалась с однокурсником, но что-то не сложилось.
О других мужчинах ей тоже не хотелось вспоминать. Незадолго до роковой прогулки по мосту — это было в октябре, на День учителя, — ее после скромного застолья вызвался проводить новый преподаватель ОБЖ Юрий Валерьевич. Бывший военный, подполковник, в разводе. По дороге рассказывал о командировках в горячие точки, о своих двух доченьках, о неудавшейся семейной жизни.
Ане он понравился: красивые серые глаза, лицо без морщин, но волосы — почти все седые, и такой худощавый, что даже захотелось его накормить. Она предложила зайти в гости, но Юрий Валерьевич сослался на позднее время и, галантно поцеловав руку, откланялся, даже не дойдя до ее дома. Аня потом очень корила себя за свою нескромность, причиной которой явно стал выпитый бокал шампанского.
В общем, историей любви она с читателями газеты так и не поделилась. Но статья все равно получилась душевная. Правда, все, чего удалось добиться в суде — компенсации за купленные лекарства, гигиенические принадлежности и оплаченную работу массажистов. Судья разъяснил: в последующие годы за компенсацией этих же и, возможно, иных трат придется так же обращаться в суд с чеками за истекший период — вперед мэрия платить не будет.
Мост, кстати, после того случая разобрали.
3
— Аня! Анечка! Аню-ю-юта! Просыпайся уже!
Катерина Михайловна была явно чем-то взволнованна, и это волнение, судя по ее бодрому голосу, было приятным.
— Хватит дрыхнуть! — крикнула она, после чего Анна, щурясь, открыла глаза, хотя уже несколько минут как не спала. — Очнулась, спящая красавица? Значит, слушай: мне наконец ответил тот самый эскулап из московской клиники! Помнишь, он еще рассказывал про чудо-операцию на позвоночнике у девочки, которая упала со второго этажа? Ну что ты глаза закатываешь? По первому или второму каналу его тогда показывали… Я полгода письма писала! Штук шесть отправила. Видимо, ему много кто пишет — долго не отвечал. Но я решила не сдаваться, и вот результат — на следующей неделе ждет! Я уже Коле позвонила, он обещал помочь с поездкой. Скажи уже что-нибудь!
За год Аня столько раз слышала отказы врачей, что и в этот раз не позволяла себе поверить в чудо и тем более порадоваться. Она благодарила бога уже за то, что пару месяцев назад уверенно начала принимать сидячее положение. Сама (хоть и пересаживаться с кровати в коляску получалось исключительно с помощью мамы). Поэтому лишь скупо улыбнулась.
В ночь перед поездкой она никак не могла уснуть. Всматривалась в черноту ночи, и в голове то и дело вспыхивали сомнения и страхи. Не спала и Катерина Михайловна — Аня слышала, как мать в соседней комнате то вздыхает, то ворочается.
— Мам, все будет хорошо, — крикнула она в темноту, надеясь успокоить. — Спи уже!
— А я и не сомневаюсь, — отозвалась Катерина Михайловна. — Вот лежу и представляю, как мы с тобой туфли пойдем покупать. Модные, красные, на высоком каблуке. Помнишь, ты в детстве меня и себя в таких туфлях рисовала? И почему ты не носила такие?
Аня рассмеялась и прослезилась одновременно.
— А я мечтаю, если, конечно, получится встать на ноги…
— «Когда встану на ноги»! — перебила ее мама. — Так надо говорить!
— Да, когда снова начну ходить, заведем собаку, а? Давай? Большую, плюшевую, добрую, но чтобы и охраняла нас, и нежиться любила… Куплю красивый спортивный костюм, белые кроссовки и буду гулять с ней по всему городу!
— Конечно, заведем! — оживилась Катерина Михайловна. — А какую породу? Давай все-таки не слишком большую. А то, боюсь, ты со своим ростом ее не удержишь. Да и я тоже…
— Да, что-нибудь среднее. Но не пуделя! Знаешь, есть такие собаки смешные — на медведей похожи: ушки кругленькие, пушистые, коричневые… Не видела таких? Чау-чау, кажется… Вот такого хочу! Мам… Мама? Спишь? Ну, спи…
А Катерина Михайловна едва сдерживалась, чтобы не зарыдать в голос. Она была так счастлива — Аня заговорила о будущем! Но теперь еще тревожней было за предстоящий день: подарит ли он дочке надежду или разрушит оставшиеся мечты?
В Москве им пришлось провести аж целую неделю: анализы, рентген, МРТ и прочие исследования и осмотры. И, наконец, прием у «звездного» хирурга. Пока тот в очередной раз листал историю болезни, Катерина Михайловна почувствовала, что вот-вот потеряет сознание.
— В принципе, ваша ситуация не безнадежна, — наконец, выдал врач. — Конечно, не скажу, что будете бегать, но с ходунками поначалу — да, а там как получится, как заработает ваш организм… В любом случае вам предстоит долгая работа.
— Да мы готовы работать! Мы вообще трудяги! — нервно рассмеялась Катерина Михайловна. — Вы — главное — беретесь за Анечку?
— Ну, если у вас есть средства, то конечно, — и доктор протянул ей договор. — Готовы — тогда начнем в ближайшее время. Сами понимаете: промедление подобно… К тому же цены на препараты растут каждый месяц…
Вспотевшими пальцами мать пролистнула бумаги — и перед глазами поплыли звездочки: такой суммы у них точно не было.
— Нам немножко еще подсобрать бы, — с придыханием призналась она. — Но не проблема — наберем! Вы же можете нас записать на январь или февраль?
— Увы, чтобы записаться на операцию, вам нужно оплатить хотя бы треть стоимости… Вот, возьмите визитку — это моя помощница. Как только — так сразу. А меня ждет следующий пациент.
По дороге домой Аня молчала. В голове застряла совершенно дурацкая, но такая подходящая для ситуации фраза: «Все кончено». Николай бубнил об ипотеке за московскую квартиру, о кредите на машину жены, о частном садике, который посещает младший сын, и отдыхе на каких-то далеких островах, за который семья отдала все накопления еще полгода назад.
— Если бы знали про операцию, то может, конечно…
— Аня, хватит хмуриться! — перебив племянника, бросила Катерина Михайловна. — Морщины появятся!
— Да какая разница? Кто меня увидит?
— Мне тебя еще замуж выдавать! Так что ты эту грусть свою засунь куда подальше, ясно?
Аня отвернулась. Ей даже не столько было жаль себя, сколько маму: та сильно переживала. Аня подумала о том, что сколько себя помнила — мама постоянно с чем-то или за что-то боролась: с Аниными бесконечными простудами в детстве, за дорогу в их дворике, за освещение, копила Ане на выпускное платье, на дубленку, на телевизор, на ремонт в их старой квартире. А ведь теперь именно Ане пришло время поухаживать за мамой. Но вместо этого — как в детской игре-бродилке: кубики упали не той стороной, и все участники игры, вернее, жизни вернулись в исходную позицию. И мама снова помогает Ане почти с каждым ее движением, и с купанием, и с туалетом… И на сколько ее еще хватит?
На следующий день Катерина Михайловна вернулась домой с пачкой газет. Едва управившись с домашними делами, она уселась за круглый стол с длиной горбатой лампой и, вооружившись ручкой, принялась что-то читать и старательно переписывать.
— Девчонки на почте статью про тебя отксерили — штук тридцать листов, пока Петровна не видела, так я отправлю ее во все городские редакции и благотворительные фонды, — пояснила она удивленной дочке. — Кто-то да отзовется! Но было бы лучше, если все.
Утром Аня заметила, как мама старательно подкрашивает ресницы, румянит бледные щеки и красит губы. Последний раз она видела ее при макияже в Питере. С тех пор как с дочкой произошла трагедия, у Катерины Михайловны попросту не оставалось ни времени, ни сил на себя.
— Ты что это? Куда собралась?
— Все тебе скажи, — загадочно улыбнулась Катерина Михайловна, глядя на Аню через зеркало, — может, на свидание!
Аня опустила голову.
— Я была бы счастлива… Но ты ведь наверняка вынашиваешь какой-то новый хитрый план, как мне помочь? Мамуль, успокойся, хватит. И так понятно, что мы не соберем нужную сумму. Давай ты просто сегодня отдохнешь — у тебя выходной, все!
— Вот именно. Мой выходной — как хочу, так и провожу. А с тобой тетя Валя полдня посидит.
Аня тяжело вздохнула. Спорить с мамой всегда было бесполезно, а теперь, в Анином-то положении, — тем более.
С Валентиной Алексеевной мама дружила с юности. И все у них как-то одинаково складывалось: в один год замуж вышли, в один год детей родили. Только Валин сын не дожил и до двадцати лет — разбился на мотоцикле. С тех пор мамина подруга все свои нерастраченные материнские чувства направила на Аню — хрупкую, одинокую, а теперь еще и прикованную к кровати. Она с удовольствием оставалась с Аней, пока Катерина была на работе, готовила им ужин и хлопотала в палисаднике. А потом возвращалась домой к мужу — тот перенес инсульт и теперь с трудом, но все же возвращался к прежней жизни.
Этот ноябрьский день оказался таким же холодным, как и год назад: мокрый ветер гнал по улице грязные листья — какие-то прилипали к окнам, но и они улетали.
— Что-то Катя задерживается, — бормотала Валя. — Ты ей не звонила?
— Звонила два часа назад — сказала, через час будет, — а теперь не отвечает. Переживаю.
Аня перевела взгляд на окно: на улице стремительно темнело, от зловещих завываний ветра ее знобило. Тетя Валя ходила по комнате, то и дело набирая номер подруги, но на том конце никто не отвечал.
— Вот где ее, неугомонную, искать теперь! — всхлипнула Валентина Алексеевна.
В этот момент раздался стук в дверь.
— Катька! Ну даешь! Мы уже места себе не находили! — всплеснула руками Валентина и бросилась открывать.
Это была действительно Катерина Михайловна.
— Почему переживали? Да что со мной будет?
Мама Ани, как обычно, бодрилась изо всех сил. И только когда сняла сапоги, дочь и подруга ахнули: тоненькие ноги были насквозь мокрыми до колен, а саму ее буквально трясло от холода.
— Быстро! Снимай колготы! — скомандовала Валентина и, усадив, Катерину на стул, сама стянула с нее мокрую одежду. — Дура ты, дура, Катька, — приговаривала она. — Так и воспаление подхватить можно! А помрешь — кто же с Аней останется? Я ведь тоже уже старая! Вот дура-то!
— Зато мне директор Сережкиного завода двадцать тысяч дал, представляете? — Катерина Михайловна открыла сумочку и продемонстрировала белоснежный пухленький конверт. — И еще в трех редакциях пообещали опубликовать реквизиты для помощи. А один из благотворительных фондов займется сбором средств на Анькину операцию. Так что все не зря!
— Мама! Ну как же так! — завопила Анна. — Ты же обещала разослать письма! Зачем надо было туда идти? Да еще по такой погоде!
— Я всем все отправила! Не переживай, — оправдывалась Катерина Михайловна. — Но чтобы эти письма не затерялись среди других, решила некоторые адреса обойти лично.
Валентина тем временем растерла окоченевшие ноги подруги, надела на них шерстяные носки и укутала пледом.
— Ничего, — щебетала она. — Завтра все будет хорошо.
Но уже ночью Катерина Михайловна проснулась от сильного озноба, ее голова как будто разрывалась от боли, горло щипало. Градусник показал 38,8° C. Она выпила жаропонижающее. Надеялась тут же уснуть, но тревожные мысли не давали покоя: «А если заболею?», «А если помру?», «Как же Анечка без меня?»
Ранним утром к ним заглянула Валентина Алексеевна. Открыла дверь своим ключом, юркнула в комнату Катерины, коснулась ее лба и тут же вызвала врача. Участковый терапевт Галина Павловна — приятная женщина лет пятидесяти, может старше, послушала дыхание и достала тонометр.
— Простыли — плохо, но еще хуже то, что творится с вашим давлением! Нужно было не меня, а скорую вызывать! Я сейчас сама позвоню, вас необходимо госпитализировать!
— Галя, успокойтесь, я вас умоляю! — тут же попыталась встать с кровати Катерина Михайловна. — Дайте таблетку — и все у меня пройдет.
— Катя, какая таблетка? Слушай, что врач говорит! — перебила ее Валентина Алексеевна.
— Вот именно, хоть подругу послушайте, — согласилась врач.
— Мама! Доктор, что с ней? — вскрикнула из другой комнаты Анна.
Валя подошла к ней.
— Мамочке придется пару дней полежать в больнице — добегалась по городу, упертая.
— Но она ведь поправится? — лепетала Аня, сверля жалобным взглядом соседку.
— А куда она денется? — лукаво улыбнулась тетя Валя.
Скорая приехала быстро. Послушали сердце, измерили давление, сделали электрокардиограмму.
— В больницу надо, срочно, — заключила врач.
— Никуда я не поеду, отстаньте уже, пожалуйста, — взмолилась Катерина Михайловна. — Переволновалась я: день тяжелый выдался, ночь с температурой, дайте отлежаться! На кого я дочь оставлю?
— На меня оставишь! — вмешалась Валя.
— А Витя твой? Один ночью будет? Ой, Валь, не умничай, я еще не так стара, чтобы от сердечных болезней помирать. Где подписать отказ?
Медики все же сделали, что могли: таблетку под язык, вкололи что надо и еще около получаса посидели — дождались, пока давление приблизилось к норме. Потом уехали.
Спустя два дня Катерина Михайловна начала поправляться. По крайней мере, утверждала, что ей легче. И хоть кашель лишь усиливался, она уже вовсю ухаживала за дочкой, занималась домашними делами и даже ругалась с Валей, которая ворчала, что денек-другой все же нужно отлежаться. Катерина Михайловна очень ждала четверга: именно в этот день в их городе выходили почти все ведущие газеты. И уже с утра, пока Анна спала, отправилась на почту. Домой вернулась расстроенной, разгневанной.
— Ни в одной из газет… Ни слова! — причитала она. — Как же так? Почему? Все пообещали — и никто не сдержал слово…
— Мама, ну перестань так сокрушаться, — успокаивала Аня. — В следующий номер поставят, а в этот раз ни у кого места не нашлось.
— Что значит места не нашлось? Погляди: пустые заметки о парках, скверах и алкашах — кому они интересны? А тут на кону — человеческая жизнь! Ну, я им покажу!
И Катерина Михайловна, усевшись за свой любимый круглый стол, приступила к обзвону редакций. Разговор ни с кем не получился. Один из журналистов, правда, пообещал опубликовать заметку о сборе средств на сайте газеты и в соцсетях, но Катерина Михайловна плохо ориентировалась в интернете, поэтому и это обещание ее не утешило.
— Только телефон посадила, — ворчала она. — Ань, дай свой, а этот — на зарядку поставлю.
Аня нехотя протянула мобильник.
— Мамуль, поздно, отдохни уже. Кому ты еще на ночь звонить собралась?
— Вале. Пусть завтра посидит с тобой, а я снова встречусь с этими бездельниками — в фондах и газетах. И вот еще мысль: к депутату по нашему округу обращусь — тоже никчемный, но вдруг поможет?
Анна вздохнула, закатила глаза и щелкнула по кнопке пульта — телевизор выключился. За последний год она посмотрела столько фильмов и сериалов, сколько не видела за всю свою жизнь. Да раньше она вообще телевизор не включала — так, новости с утра, а вечером, из другой комнаты, краем уха слышала, чем интересовалась мама. Теперь телевизор стал для нее самой важной деталью жизни, а судьбы киношных героев волновали куда больше, чем своя собственная — с ней-то, как считала Анна, уже и так все ясно.
В соседней спальне мама продолжала делиться с подругой своими переживаниями и жаловалась на черствость людей. Под ее монотонное ворчание Анна начала засыпать, но неожиданно очнулась от какого-то стука: как будто что-то упало. По звуку — небольшое и не слишком тяжелое. Может, мобильник? Телефон матери с воткнутой зарядкой лежал на столе. Значит, упал ее телефон? Так по нему только что разговаривала мама!
В доме было темно. Свет не горел и в соседней комнате. Аня с трудом оперлась на локти.
— Мама! — крикнула она в пустоту. — Все нормально? Ты спишь? Что там упало?
Катерина Михайловна не отвечала.
— Мама! — снова повторила Анна. — Мам, скажи что-нибудь!
Но в ответ из спальни донесся хрип. Еле слышный, но Анна отчетливо поняла: маме плохо. Стол, на котором лежал телефон, стоял примерно в метре от ее кровати. Анна, дрожа всем телом, попыталась подняться, но тело не поддавалось ее воле.
— Ма-а-а-а! — заорала Аня. — Вызови врача! Подними мобильник! Ты сможешь, мама! Мамочка, не оставляй меня, вызови скорую!
Хрипы прекратились. Больше никаких звуков. Анна еще какое-то время тщетно пыталась дотянуться до окна, чтобы открыть или даже разбить его, но, осознав, что ничего не получится, забилась в истерике, завизжала. А после, обессиленная, стала рыдать. И так проревела до самого утра.
Около восьми в дверь позвонила Валентина и, не дождавшись, когда хозяйка откроет, воспользовалась своим ключом.
— Что? — вскрикнула она, увидев покрасневшую от слез Аню. — Катя!
Валя бросилась в спальню подруги. И через мгновение Анна услышала истошный вопль: «Умерла!»
4
— Вы уверены, что я больше не нужна?
Высокая, широкоплечая Маша еще раз взбила подушку своими сильными ручищами и помогла Ане перелечь с коляски на кровать.
— Сегодня — нет, а так вообще, как же я без вас? — грустно улыбнулась Аня. — Такой день, что хочется побыть одной.
— Понимаю, — кивнула Маша. — Ладно, постарайтесь все же не грустить, жизнь продолжается. Поверьте, я знаю людей, которым намного хуже. А мы сегодня с вами так прекрасно погуляли — апрель-то какой теплый выдался!
— Дверь только не закрывайте, — попросила Анна. — Мне еще лекарства должны доставить.
Маша кивнула и, всучив в руки подопечной пульт и телефон, ушла. Анна уставилась в потолок. Сегодня ей исполнилось тридцать семь. И впервые свой день рождения она встретила без мамы. Утром заходила тетя Валя — подарила теплый плед, брат прислал почтой новый мобильник. Еще днем к ней заходили две подруги-коллеги по школе и пятеро учеников: Вика, Полина, Алиса, Егор и Дима. Все они два года назад отлично сдали ОГЭ — а Вика набрала по русскому сто баллов! — и теперь готовились к выпуску из одиннадцатого класса.
Последние три месяца Анна занималась с ними, как репетитор. Купила за деньги, собранные еще два года назад на операцию, ноутбук. Дима установил ей все необходимое для работы. Так что Анна Сергеевна снова чувствовала себя почти нужной и почти важной. И даже восстановила аккаунт в одной из соцсетей.
Раз в неделю она заказывала доставку пиццы. Вообще, массажист Ирина не советовала баловаться мучным — в Анином положении так очень просто располнеть. Но один-то раз можно, успокаивала себя Аня и набирала номер ближайшей пиццерии. Сегодня она тоже решила устроить маленький праздник: заказала суши и теперь в предвкушении поглядывала в окно. Наконец, в дверь постучали.
— Открыто! Заходите! — крикнула Анна.
В комментариях к заказу она обычно указывала, что дверь не заперта, заказчик — инвалид. А еще просила, чтобы заказ доставила непременно девушка.
В коридоре снова послышался стук.
— От-кры-то! — еще громче крикнула Анна.
Дверь, наконец, скрипнула, послышались чьи-то тяжелые шаги. Явно не женские. Анна занервничала.
— Здравствуйте, я здесь, — робко бросила она в пустоту.
— Доставку заказывали? — послышался мужской голос, и в комнате появился…
Она не могла поверить глазам. Это был учитель ОБЖ Юрий Валерьевич, который однажды вызвался ее проводить, но так и не довел до дома. На мгновение Анне подумалось, что он тоже зашел поздравить ее. Но нет: на его плече висела сумка с надписью «Доставка».
— Вы? — удивленно округлила глаза Анна, рассматривая коллегу.
— Вот уж не ожидал вас увидеть, — буркнул ОБЖ-шник. — Хотя ведь помнил, что вы живете где-то в этих краях, и указано было, что заказчик — инвалид, но я даже не подумал, что…
— Вы уволились из школы? Не знала, — расстроилась Анна. — Что случилось?
— Нет, что вы! — развел руками Юрий Валерьевич. — Подрабатываю по вечерам. Старшая в этом году одиннадцатый класс оканчивает, собирается поступать в медицинский. Столько денег на репетиторов уходит — вы бы знали! Вот и приходится пахать — пенсии и зарплаты не хватает. Еще и бывшая жена пилит. А вы?
— А я смотрю телевизор и ем, — хмыкнула Анна. — Репетиторствую, но немного. Только со своими учениками занимаюсь. Вот привыкну и начну брать чужих. Полгода назад умерла моя мама, а она очень выручала меня — стирка, уборка, уход за мной — все на ней было. Теперь приходится оплачивать работу не только массажистов, но и сиделки. Это дорого. Суши позволила себе только по случаю праздника — у меня сегодня день рождения.
— О! Я вас поздравляю! — улыбнулся Юрий Валерьевич. — Знаете, а я ведь совсем недалеко живу — на соседней улице, в красной девятиэтажке, так что могу вам по дороге что-нибудь покупать, привозить. Пишите — и все будет!
— Спасибо, Юр, — выдохнула Анна. — Мне неудобно. Да и соцработник все необходимое приносит.
— И все же мне будет приятно вам помочь. Я и так все эти два года — или сколько там прошло? — очень переживал, что не заходил и даже не звонил вам. Не по-товарищески это. Простите.
— Я не обижаюсь, — улыбнулась Анна.
В этот день заказов у Юрия больше не было, поэтому в гостях он засиделся до самой ночи. Когда за ним захлопнулась дверь, Анна впервые за два года ощутила невероятно приятное волнение. Она гнала от себя мысль, что хочет чего-то большего, чем новых встреч с этим мужчиной, но ничего не могла с собой поделать. Юрий очень нравился ей, и эта встреча хоть и не помогла встать, но как будто окрылила.
С тех пор он часто появлялся у Ани дома. Приносил продукты, газеты, иногда книги. А однажды развернул перед ней семейный альбом — еще родительский. Анна тщательно готовилась к каждой встрече: прическа, макияж — все вспомнила! Она изучала последние новости, стала живо интересоваться отечественной историей — Юрий мог часами говорить о династии Романовых, — и Аня решила, что в этой теме ей тоже нельзя пасовать.
Но главной темой их разговоров, конечно, оставалась школа. Поэтому Аня перестала отказывать «чужим» ученикам и соглашалась на занятия со всеми желающими — и очно, и дистанционно. Ежедневные встречи с детьми, общение с родителями — все это вечерами она обсуждала с Юрием.
— А я сегодня впервые захотел напиться после работы, — признался он в один из своих визитов. — Представляешь, с такой мамашкой довелось пообщаться… Неадекватная женщина! Сынишка — я его классный руководитель — неделями не бывает в школе. На носу конец года, а у того больше половины пропусков. Интересуюсь у матери: «Когда Матвей появится в школе? Мы его не сможем аттестовать!» На что она отвечает: «Ну уж что-нибудь придумайте, пожалуйста, у нас особо сложный пубертат». Что? Да у меня весь класс в пубертатном апокалипсисе — восьмой, в конце концов! И что мне, за всех контрольные писать теперь? Она: «У нас будет справка». Только как это избавит человека от контрольных? Пусть на каникулах приходит и все сдает! Она снова: «Дайте темы для рефератов». То есть, одни ученики пишут контрольные и диктанты, учат стихи, делают лабораторные, а он собирается выехать на интернете? Сказал, что так не пойдет. Она: «Как я могу заставить ходить в школу двухметрового детину, если он не хочет?» Оказывается, он не болеет, а просто не хо-чет! Предположил, что в таком случае школа вправе обратиться в комиссию по делам несовершеннолетних. Пусть проведут с ним беседу! Женщина в крик. Сказала, что я нелюдь, что хочу испортить жизнь ее мальчику. И трубку бросила.
— Может, сначала надо было направить к школьному психологу или к любому другому психологу? Зачем же сразу пугать ПДНом? — возразила Анна.
— Да я не думал ни обращаться туда, ни пугать! Так, озвучил мысль… Просто шокировало ее «не хочет». Мой отец за такие нехотелки ремнем исходил бы всего!
— Мамы и папы сейчас другие, не такие, как были у нас, — продолжила Анна. — Моя бы тоже выпорола. Да и та, возможно, наказывает, но перед чужим человеком, конечно, будет защищать сына. Да и потом, сам подумай: что значит для родителя эта комиссия! Сыночку явно все равно до людей, которые будут с ним общаться, а для матери какой стресс, какой позор! Ты, кстати, выяснил, что за семья?
— Выяснил. Вполне благополучная. Отец — в управлении градостроительства, мать тоже какая-то муниципальная служащая, в жилинспекции, что ли… Других детей нет. Разбаловали, в общем.
— Ты поговори с ней спокойно. И лучше не по телефону. Надо встретиться втроем, а лучше — вчетвером, и с мальчиком этим, и с его папой тоже, и все расставить по местам. Возможно, у него есть веская причина не ходить в школу: кто-то обижает, или влюбился, или не ладится с какими-то педагогами. Ты все же человек — военный, и можешь научить дисциплине.
— Какая же ты замечательная, Аня, — улыбнулся Юрий. — Надо тебе еще курсы психолога пройти, и заменишь нашу бестолковую школьную психологиню — толку никакого от нее. Хоть дистанционно, а вполне сможешь работать!
Анна вздохнула. Ей были приятны слова Юры, но как же хотелось, чтобы он смотрел на нее не только как на коллегу! С другой стороны, что она может ему дать? На этой мысли Анна всегда старалась переключиться на что-то другое. Когда гость ушел, она еще долго не могла уснуть: представляла, как они могли бы вместе гулять, танцевать, как занимались бы любовью… И еще представила, какой красивой могла бы быть их свадьба. Среди приглашенных — учителя школы, ее любимые ученики, директриса, Анин брат с женой и детьми, тетя Валя и, конечно, мама…
Аня вспомнила, как перед похоронами брат вывез ее во двор попрощаться с покойной. Мама выглядела очень красивой и как будто улыбалась — словно и не умерла вовсе, а только задремала Аня не видела, как ее похоронили, и теперь представляла, что мама по дороге на кладбище ожила, а ей, дочери-инвалиду, просто не сказали об этом, чтобы не волновать. Пусть долечится — и тогда все скажут. А она, Аня, за это время обязательно встанет на ноги и тоже сделает сюрприз. И потом будет красивая свадьба…
Спустя пару дней Юрий снова заглянул к ней.
— В общем, не успел я по-нормальному поговорить с этой мамашкой, — бурчал он, вернувшись к прошлой истории. — Эта психопатка написала на меня жалобу в минобр. До какой степени нужно быть глупой, чтобы строчить такие доносы? Да я на нее в суд за клевету подам!
— Что же теперь будет? — разволновалась Анна. — Что директор сказала?
— Ольга Вячеславовна в своем репертуаре: «Сколько раз говорить, чтобы не доводили дело до жалоб!» — перекривлял он директора. — Заставила писать объяснительную. Оказывается, я угрожал той полицией! Ну ты можешь себе представить? Кто там сидит в этих управлениях! А ведь меня в следующем году планировалось выдвигать на «Учителя года»… Теперь об этом можно забыть. Черт! Ладно, не будем о грустном, — Юрий достал телефон, пролистнул открытые вкладки и протянул его Ане. — Смотри!
Это был сайт известной в городе строительной компании, на открытой Юрием странице — детский рисунок: пять человечков, во всей видимости, папа, мама и трое детишек, над ними улыбающееся солнце и такие же веселые облака, и надпись: «Мечты сбываются! Спешите участвовать!»
— Ничего не поняла, — нахмурилась Анна.
— Пустырь по дороге к школе помнишь? Там еще этот проклятый мост был, — Юрий немного волновался. — Так вот, там все-таки будут строить жилой комплекс. Не новую школу, не гипермаркет, а снова дома — и откуда возьмется столько людей в нашем городе, чтобы заполнить все эти новостройки, не понимаю… Но не суть. Как водится, началась массовая вырубка деревьев. Ну и соответственно, народ негодует, журналисты от души пропесочили бизнесменов, кто-то даже пожаловался в прокуратуру. В итоге, видимо, чтобы задобрить население, строительная компания объявила конкурс исполнения желаний. Вот, почитай положение, — и Юрий открыл на сайте раздел конкурса. — Нужно зарегистрироваться, рассказать о себе и своей мечте, указать сумму, необходимую для реализации, прикрепить подтверждающие документы и загрузить свою фотографию. Устроители обещают исполнить мечты трех человек, набравших наибольшее количество голосов. Накрутки запрещаются.
— И как же я наберу?
— Наша школа в помощь! Все тебя помнят и любят, так что ты, главное, напиши, — а уж мы проголосуем!
— Боюсь, я не очень фотогенична, — процедила Аня.
— Брось! Ты хорошо выглядишь. Ну а если будет слишком хорошо, то никто помогать не станет! Давай попробуем? Надо всего месяц продержаться — прорвемся!
Это «попробуем», как и когда-то мамино коронное «прорвемся», вдохновило Аню. В тот же вечер она написала о своей жизни пронзительный текст и разместила его на сайте застройщика.
5
Юрий оказался прав: Анина история почти сразу вырвалась в лидеры. Кроме нее еще один человек из более чем ста конкурсантов претендовал на оплату лечения — это была 12-летняя девочка с лимфомой. Но она сильно отставала от других конкурсантов. Аня переживала: «Я все же прожила какую-никакую жизнь, а этот ребенок еще ничего толком не увидел! Снимусь с конкурса — пусть деньги достанутся ей».
Подруги подбадривали: «Таким детям помогают специальные фонды. А у тебя, кроме этого конкурса, шансов нет! Да и не она выиграет в таком случае, а сельская школа, которая просит оплатить ремонт, и семейная парочка студентов с ребенком, пожелавших отправиться в свадебное путешествие». Информация о девочке с реквизитами для сбора средств действительно была размещена на сайтах сразу трех благотворительных организаций. Это успокаивало.
— А я уж и на родительском собрании всех проголосовать попросил, и во все чаты скинул, — хвалился Юрий. — Даже в нашей школьной группе в соцсетях пост опубликовали с тобой. Все-все-все голосуют! И школьники, и родители, и бабушки с дедушками! Но я пошел еще дальше: кинул ссылку на конкурс в наш домовой чат — думал, забанят, но нет: проголосовали некоторые. А одна из твоих учениц, Полина, кажется, занимается спортивными танцами и тоже скинула ссылки во все чаты, где состоит. Вообще, очень много людей из твоего 9В — теперь это 11Б — подключились, молодцы! Я знал, что у тебя дружный класс! Даже те ребята, которые ушли в колледжи, задействовали, как говорится, все резервы! Вот увидишь — победишь! На твоем следующем дне рождения отплясывать будем!
От переполнявших эмоций Аня с трудом заставляла себя уснуть. Просыпалась среди ночи, и руки сами тянулись к телефону, чтобы проверить — не изменилась ли ситуация. Она менялась, но только в лучшую для нее сторону. За день до подведения итогов голосование завершилось, и организаторы сообщили, что будут проверять: нет ли накруток.
— Я так переживаю, — призналась Аня, когда в тот же вечер Юрий заглянул к ней на чай. — А если окажется, что кто-то накрутил мне голоса? Снимут с конкурса?
— Не снимут, а просто вычтут накрутку. Если бы за такое можно было снять, все участники накручивали бы друг другу! — рассмеялся Юрий, хотя и сам не был уверен: так будет или по-другому.
Анна видела это и все больше понимала, что любит его — такого доброго, надежного, настоящего. Юрий продолжал что-то рассказывать об обсуждении этого конкурса в комментариях, а ее тянуло признаться в своих чувствах. Пусть без надежды на скорое будущее, но лишь бы знал…
— Послушай, — начала она, — я вот о чем думаю: порой знакомишься с человеком и даже не представляешь, какую роль он может сыграть в твоей жизни. У тебя бывало так?
Ее гость загадочно улыбнулся.
— Ну конечно. И плохие люди были, и хорошие. Ты боишься, что тебе кто-то помешает с победой в конкурсе? Анька, успокойся. Все будет хорошо. Кстати, помнишь мою историю с чокнутой мамашкой прогульщика? Выхожу я как-то со школьного двора, закрываю калитку и вижу: эта мадам прямо в сквере рядом со школой выгуливает своих собак. Ну, там все выгуливают, конечно, но у нее аж два огромных лабрадора! И в этот момент оба синхронно справляли нужду. А я тебе говорил: меня очень раздражают собачники: завели пса — будьте добры, гуляйте с ним подальше от детей, от школы. Собака и с поводка может сорваться, и укусить, но самое неприятное — от них кучи по всему скверу! Минное поле, а не сквер! А от таких огромных псов — лепешки, как от лошади. Ну, думаю: она меня унизила перед коллегами, — сейчас и я ее прилюдно отругаю. Подхожу ближе, уже набрал воздуха для гневной и воспитательной речи, и вдруг эта маманя достает из кармана рулон пакетов, отрывает один и собирает туда все вонючие кучки своих питомцев. Представляешь? И собаки у нее оказались в намордниках. Я дар речи потерял.
Аня рассмеялась.
— Хорошо, что не успел ничего сказать! И что в итоге? Ты просто молча прошел мимо?
— Нет, я уже успел так близко подойти, что деваться было некуда. Пришлось сказать: не ожидал, что в нашем сквере хоть кто-то убирает за своими животными. Она улыбнулась, ответила: мол, это нормально, и что всегда так делает и тоже возмущена хозяевами-свиньями. В итоге мы час, наверное, ходили с ней, гуляли. Нормальной девчонкой она оказалась — твоя ровесница, кстати. Пожаловалась, что еще год назад Матвею — который ученик мой — батя на день рождения подарил крутой компьютер, вот тот и режется в игрушки дни и ночи напролет. Раньше они хоть как-то могли контролировать этот процесс, а теперь — выключай-не выключай, все равно придумает, как играть. Пытались к психотерапевту отвести, но парень ни в какую.
— А что отец думает? Тут явно мужская рука нужна! — перебила Анна.
— Нужна. Да только отец с матерью развелись два года назад. У того теперь другая семья — еще один повод для переживаний ребенка. Мать дурню этому и репетиторов наняла, и сама с ним занимается, и общается — видно, что переживает, в отчаянии! В общем, думал-думал, что с эдаким разгильдяем делать, и напросился в гости. Мама эта, конечно, согласилась. Предварительно посоветовался с хорошим психологом — мне его рекомендовали, и нагрянул к ним домой с шашками. Предложил Матвею сыграть: а то в стрелялки все могут, а в шашки — единицы. И так его эта игра зацепила, что мы теперь через вечер играем! И в школу, наконец, ходить стал. Ну а я, конечно, уже обошел других учителей, объяснил ситуацию, пообещал, что в следующем году парень исправится. Так что годовые ему выставят.
— Ты молодец! — воскликнула Аня. — Я восхищаюсь!
— Ой, ладно, — раскраснелся Юрий. — Ксюха тоже благодарит, а я ведь ничего такого не сделал! Это нормально, что учитель чуть-чуть помог своему ученику. Оксана — это мама Матвея, — замялся он. — У нас с ней что-то типа романа. Закрутилось, в общем…
Аня опустила глаза, руки задрожали, в ушах раздался гул.
— Анют, тебе нехорошо? — заметил это Юрий.
— Нет, просто устала.
— Помочь перелечь?
— Не надо, сейчас массажистка уже придет, она и поможет, — занервничала Анна. — Юр, давай уже завтра созвонимся, что-то у меня разболелась голова.
Юрий тут же поднялся с кресла и направился в коридор.
— Кстати, Ксюша тоже разослала всем коллегам ссылку на тебя, так что жилинспекция на нашей стороне! Мы победим! — и он ушел, осторожно прикрыв дверь.
А Аня расплакалась. Такой ненужной она себя еще никогда не чувствовала.
Утром ее разбудил телефонный звонок — снова Юрий. И на секунду Ане показалось, что весь вчерашний кошмар с его откровениями — дурной сон, но на любимом мамином круглом столе лежал подаренный им вафельный торт.
— Анна Сергеевна, — начал он строго и официально. — Спишь? А надо праздновать! Тебя объявили победительницей! Тебя, Аня!
Она схватила телефон, оторвала его от зарядки и тут же оказалась на сайте той самой строительной компании: «Итоги конкурса. Победители…» Действительно: она… Она на первом месте!
— Ну ты что там, дуреха, всхлипываешь, — рассмеялся Юрий, — мы это сделали! Я же говорил, что все будет хорошо! Я уже звонил туда, они ответили, что свяжутся с тобой, жди звонка — не проспи!
Ближе к обеду Ане позвонила менеджер компании по имени Инна, подтвердила, что та стала победительницей и пригласила на награждение.
— Я так понимаю, что вы в коляске? — уточнила она. — Подскажите, кто-то сможет организовать ваш приезд на торжественное мероприятие, или нам самим заняться организацией? Сможет… Хорошо. Значит, договорились. В среду, к 11:00, форма одежды — парадная.
В назначенный день к Анне приехал брат, а одна из подруг привезла к шести утра парикмахера-стилиста: укладка, макияж, платье — голубое, легкое. В нем Аня была похожа на невесту.
— Боюсь, никто не поверит, что я нуждаюсь в помощи, — пошутила она, глядя на себя в зеркало.
В конференц-зале строительной компании было многолюдно: представители фирмы, журналисты, другие победители — директор сельской школы и молодожены с дочкой. Анну сопровождали брат и Юрий. В ожидании церемонии награждения она чуть не потеряла сознание. До последнего не верила, что ее фамилию назовут. Но все прошло хорошо: вызвали, вручили цветы, пакет с подарками и сертификат с огромной надписью: «Мечты сбываются». Сумма выигрыша — миллион рублей.
Уже после окончания торжественной части к Анне подошла менеджер — та самая Инна — и объяснила: деньги на оплату операции и дальнейшей реабилитации компания направит исключительно на счет медицинской клиники. Но счет должен быть актуальным.
— Мы уже связались с больницей, там подтвердили, что вы к ним обращались, однако в связи с тем, что обследование было давно, реквизиты устарели, и сумма лечения, возможно, изменилась. Надо, чтобы вас заново осмотрели и сделали заключение. После того, как клиника выставит счет, мы все оплатим и вас пригласят на операцию.
Николай, Анин брат, тяжело вздохнул. Денег на обследование и поездку у сестры не было, и это означало, что все эти хлопоты опять лягут на его плечи.
Спустя две недели Анна, уставшая от поездок в Москву, анализов и всевозможных обследований, сидела перед уже знакомым ей врачом — тем самым, с которым они общались вместе с мамой.
Продолжение книги «Анечкин мост».
Реклама 18+
